Четверг
15.11.2018
13:04
Категории раздела
Такая вот жизнь... [10]
Проза
Менты & Воры [3]
Проза
И это всё любовь.... [5]
Проза
Дом ненужных людей [7]
Проза
Ну, блин, даём! [3]
Миниатюры
Умные сказки [1]
Для детей и взрослых
О нет, друзья, я не умру! [3]
Поэзия
Философский камень [3]
Публицистика
Зуд мудрости [8]
Афоризмы
Поиск
Вход на сайт

АрхивчИК
Проекты друзей
Кто на сайте

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Оферта
    Все права на материалы,
    размещённые на данном сайте,
    защищены.
    При использовании материалов
    любое воспроизведение,
    цитирование, копирование
    или распространение материалов
    в любой форме
    возможно только
    с указанием правообладателя
    и обязательной
    активной ссылки
    на источник заимствования.

Краснов World

Книжная полка


Два солдата

Уже вторые сутки Тихон не слезал с печи. Снова мучил ревматизм – верный спутник старости. Когда боль в пояснице становилась нестерпимой, старик растапливал печь, брал алюминиевый бидончик с водой, кружку, хлеба и, завалившись на печь, пережидал, «покуда треклятая немощь не отпустит». Слезал разве что по нужде.

Живности у него никакой не водилось, кроме кота Тимофея, который был так же стар, как и хозяин. Так они и лежали на печи: старик из-за ревматизма, кот же из-за солидарности к хозяину. Чтобы хоть как-то скрасить одиночество, Тихон иногда разговаривал с котом. Вот и сейчас, когда Тимофей прыгнул на печь и лапой начал умывать мордочку, он спросил:

– Чево, Тимоша, гостей намываешь?

– М-р-мяу-у, – ответил кот.

Именно в такие часы старику назойливо вспоминалось прожитое. Молодость, война...

Детство его проходило так же, как и у многих крестьянских ребятишек той поры. Рос в многодетной семье. Рано начал помогать отцу по хозяйству.

В годы коллективизации он – так уж вышло! – участвовал в раскулачивании. Тогда под это дело многие попадали. Кто по ошибке, кто по партийному сознанию, а кто – и такое не раз бывало! – из-за сведения счетов. Тяжёлое было время, страшное. Многих расстреляли, сгноили в концлагерях. Никого не щадили... Даже малых детей! Однажды, поняв, что вокруг творилось, Тихон наотрез отказался глумиться над односельчанами, которые собственным горбом нажили хозяйство. Начальнику это, конечно, сильно не понравилось, он в бешенстве задёргался, заорал матом, угрожая сгноить в тюрьме. Тихон не сдержался – и ударил кулаком в сытое, наглое лицо, сбив начальника с ног.

Лагерь, куда он попал по приговору «тройки», многому научил. Таких, как он, уголовники называли «от сохи». Тихон стал угрюмым, замкнутым. Молча приноравливался к строгому лагерному режиму.

Поначалу его не трогали и он никого не трогал. Но как-то раз двое решили взять ножичком на испуг... И моментально поплатились поломанными рёбрами. «За себя умей постоять», – эту науку он хорошо усвоил ещё тогда, когда под конвоем тащился по этапу.

Потом была война. Штрафной батальон. В первом же бою Тихон ворвался во вражескую траншею и упал, скошенный автоматной очередью. Долгие месяцы в госпиталях. И снова фронт. Белоруссия, Венгрия, Германия...

В родную деревню вернулся не лагерником, а фронтовиком-героем.

Председатель колхоза сразу отправил на курсы механизаторов. И пока от ревматизма совсем не согнулся в дугу, всё работал трактористом.

– Эхе-хе, – тяжело вздохнул Тихон, – не желаешь, а эдак оно всё одно по-

минается. Житуха вся... И мёртвые… будто живые. Какие хлопцы тогда бы-ли… – не то что теперешние! Чево глядишь-то, Тимоша? Молвил бы чево?! А?

– М-р-мяу-у...

– Во-во, мяукать-то, оно ты могешь! А вот мог бы изъясняться по-нашему, по-людски… – глядишь, и отвели бы душу. А то невмочь ей… душе-то! Вон оно как... Кажись, жизнь прожита, помирать уж пора. Чево мог – добился! Вон аж уважаемым стал, грамоты пущие имею. Но чево-то не так всё, не так...

Немного помолчав, старик горестно продолжал:

– Годовщина ноне… как нету нашей хозяюшки. Ушла... и оставила нас одиношных. Невмоготу без неё. Ох как невмоготу, – он замотал головой. – Теперича вот некому совсем попотчевать оладушками, пельмешками. Некому словца доброго молвить, песню какую затянуть… То уж точно, жили – как душа в душу. Сына вон взрастили. Да не так, видать, взрастили, уж коль столь годков сам не наведывается, а и внука не везёт, не пущает. А она-то, Дарьюшка наша, ох как поджидала, в окошко всё высматривала, вздыхала. Ушла, так и не увидавши напоследок ни сына, ни внука. Эхе-хе...

Тихон замолчал. Потом очнулся от невесёлых дум, сел и, поглаживая поясницу, выругался. Вздохнул. Отломил хлеба, сорвал луковку со связки, висевшей тут же на гвозде, и налил в кружку воды. После того, как обед был завершён, старик снова лёг. Задремал. Кот преданно растянулся рядом с хозяином.

Вдруг в дверь постучали. Тихон приподнялся на локте. Подумалось: «Кто б это? Вроде некому!»

Стук повторился.

«Похоже, это не свои будут... Ой! Неужель…»

И старика охватило волнение. Он сел на печи. Неужели это и впрямь гости дорогие пожаловали?

В дверь ещё раз постучали. На этот раз сильнее.

– Счас! Счас!

Тихон кое-как слез на пол, доковылял до двери и всем телом резко на неё навалился. На пороге возникла рослая фигура с орденом на лацкане десантной куртки.

– А я уж подумал, не случилось ли чего, – хрипловатым баском сказал парень. – Не вы ли будете Тихоном Захарычем?!

– Ну, – старик недоумённо оглядел гостя с головы до ног.

– Пашки Кузнецова дед?!

Тихон растерялся, он вытаращил на парня удивлённые глаза и попытался было вспомнить, где ж это он его видел. Но нужное не вспомнилось. Этого человека он точно никогда не видел... И тут его осенило:

– Эдак ты от мово внука будешь?

– Так точно! Только вот… позвольте уж для начала на лавку присесть, а то культю совсем натёр, горит прямо вся...

– Добре, добре! Проходь…

– До вас пока доберёшься, всех на свете проклянёшь, всюду грязь, лужи...

– Ага, дороги-то у нас такие, что никуды не годятся! Сколь председателю

говорено было, а толку никакого…

– Стало быть, плохо с ним воюете!

– Да председатель счас тоже не тот всё пошёл… о своём кармане токо и пекутся! Как их там? Ага, новые русские…

– Это вы верно говорите! Всем начхать стало на страну…

– Ага. Сел? Ну… сказывай давай… Радость-то, радость какая, – старика нельзя было узнать, он весь как-то преобразился. В глубоко посажёных глазах запрыгали весёлые огоньки, на тонких губах заиграла улыбка и даже боль в пояснице поутихла. – Вспомнил всё ж внучек-то, вспомнил... Как хоть он там? Небось, вымахал – эдак, чё аж теперича и не признать!

На смуглом лице гостя появилось выражение недоумения:

– Вы что, разве ничего не знаете? – голос его дрогнул.

– Чево? – Тихон снова растерялся. Он ясно почувствовал неладное, сердце больно сжалось. – Чево я должен был знать?

Парень помрачнел, опустил голову.

– Сказывай, не тяни душу…

– Так это…

– Ну!

– Нет вашего внука боле... Нет. Погиб он...

Тихон мешком сел на лавку рядом. Сердце забилось часто и неспокойно. В голове не было ни одной цельной мысли, лишь обрывки. Он хотел было что-то сказать, но к горлу поднялся удушливый ком, стеснил дыхание. Старик отвернулся, чтоб украдкой смахнуть навернувшуюся слезу. Потом глянул на орден гостя, и ему всё стало ясно.

– Ты был там? – чуть слышно выдавил он.

– Да, с Пашкой вашим, он был в моём отделении.

– Я ничё не знал. Ничё, – старик тряс головой. – Эх, внучек, внучек... Помню его токо мальцом, шустрый такой был, смышлёный...

– И очень, знаете, упёртым. Горы-то сначала не по нём были. Затем всё ж приноровился, на марше даже новичкам помогал. Всё шутил: «Знаешь, что такое десантник? Одну минуту орёл, а остальное время – ломовая лошадь»... Крепко сдружились. Раз даже жизнь мне спас! Отбил у «духов»…

Наступила пауза. Молчание нарушил Тихон:

– Чево замолчал-то? Сказывай уж всё. Хоть и муторно слышать, но мне надо знать, надо...

– Больно говорить... Я закурю?

– Кури…

Гость шумно сглотнул слюну, достал из кармашка куртки пачку сигарет с зажигалкой, неторопливо вытащил одну сигарету, покрутил её пальцами, будто о чём-то раздумывая, и щёлкнул зажигалкой. Сделав пару затяжек, медленно, негромко начал свой рассказ:

– В тот день напоролись на засаду. Площадка открытая, укрыться негде… Вокруг раненые, убитые… Такая злоба взяла. Ну и рванули напролом... Пашка всё время рядом был. Тут откуда-то сбоку прямо на нас свалились «духи»… Оглянулся… Г-гады. А Пашка уже того… лежит. Подбегаю, переворачиваю… Он в крови. Шепчет: «Прощай, командир. Повидай деда, виноват я перед ним очень»... И всё. Всё… Нас-то всего пятеро и выбралось из той кромешной мясорубки! А Пашку… не… я не оставил, с собой взял…

– Внучек, внучек. Пошто, пошто тебя убили? – стонал старик, обхватив руками голову и покачиваясь из стороны в сторону. – Ведь совсем ещо молод был. Ой, несправедливость-то какая...

– Ребята там хорошие полегли. А главное… за что?! Такое пережить довелось, что даже вспоминать-то страшно, – парень заскрежетал зубами, сжав кулаки. – Вам в сорок первом легче было, вы хоть знали, за что воевали, за что отдавали свои жизни...

– Ты эдак боле ни в жизнь не сказывай, – отозвался Тихон и поднял глаза. – Вы, младые, ничё толком не знаете про ту войну. Поверь, нам тоже нисколь не легче было. Вот мы с тобой тут оба солдаты... И негоже нам, солдатам, друг дружку попрекать!

– То вы точно подметили, не стоит… Конечно. Простите уж, коли чем обидел ненароком...

– Но ты, паря, всё ж верно шевелишь мозгами! Напрасно гибли там хлопцы, напрасно... В том-то как не согласишься.

Они помолчали. Первым заговорил Тихон:

– Сказывай лучше, где могилка внука, когда его схоронили?

– Год назад, на городском кладбище.

– Год?! И лишь теперича узнаю! – старика передёрнуло. – Никто даже весточку не дал... Хотя бы строчку отписали. О как… Разом вот отъехали – и ни слуху ни духу! Эх, где совесть-то у людей? – он вздохнул и махнул рукой. – Морозы-то пока не ударили, надобно б на могилку съездить, попроведать, землицы родной хоть положить...

– Обязательно смотаемся! – отозвался гость.

– У родителей был?

– Его? А как же! После госпиталя сразу отправился к отцу. Открыл он дверь, а там веселье в разгаре: отец его себе новую свадьбу справляет.

– Как то?! – лицо старика вытянулось.

– Он же с матерью Пашки давно развёлся! А мать я так и не застал, она всё по экспедициям мотается.

– И об том ничё не знал, – гневно выдохнул Тихон.

– Честно сказать, я на той свадьбе чуть дров не наломал, а так хотелось...

– И поделом бы!

– Такие вот дела, Тихон Захарыч.

– Тьфу ты, – старик встрепенулся, – гостя-то к столу не зову и ничем не балую!

– Да не беспокойтесь, сыт я!

– Ты-то, паря, хотя не обижай старика. Счас сообразим чево-нибудь... Звать-то как?

– Павлом.

– Прямо как внука. А родители кто будут?

– Нет у меня никого... Детдомовский я.

– Эхе-хе… Теперича-то куды?

– Не знаю. Всё из-за неё, – Павел кивнул на протезную ногу. – Коли не прогоните, то у вас немного погощу.

– Оставайся, живи сколь душе угодно, хоть будет с кем словечком обмолвиться! Ты, Паша, только не серчай, кушанье моё скромное, чем богаты – тем и рады.

– Да всё в ажуре! Может, в чём-то помочь? Скажите – всё сделаю...

Ночью Тихон не мог заснуть. Во сне Павел метался, стонал и бормотал что-то несвязное. Стоны эти острой болью отзывались в сердце старика. Всю ночь он так не сомкнул глаз.

А утром Тихон тронул парня за плечо. Павел вздрогнул и проснулся.

– Вставай, Паша, вставай, внучек… Просыпайся. Новый день давно настал…

 

Игорь КРАСНОВ.

Апрель 1989 г.



Источник: http://krassnov.ucoz.ru/publ/dva_soldata/11-1-0-387
Категория: Такая вот жизнь... | Добавил: ИК@Р (01.11.2018) | Автор: Игорь Краснов W
Просмотров: 5 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]